У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается
Вверх страницы
Вниз страницы

Black Sails: Другая история

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Black Sails: Другая история » Старый Свет » Блажен, стократ блажен, кто соблюдает меру (18 июня 1704 года)


Блажен, стократ блажен, кто соблюдает меру (18 июня 1704 года)

Сообщений 1 страница 30 из 204

1

Действующие лица: Ричард Чандлер, Томас Гамильтон, Миранда Гамильтон, НПС.
Время: вечер 18 июня – ночь 19 июня 1704 года.
Место: Лондон, особняк Гамильтонов на Сент-Джеймс.
Спойлер: легкая беседа о прекрасном и философии, перетекающая в развлечения, все менее невинные.
Эпиграф:
Писатели, художники, ученые… Все они были завсегдатаями нашей гостиной. (с)
Я люблю мужа. Я знаю, о чем судачат у меня за спиной. Шепчутся о моих изменах. Мой муж в курсе слухов. <...> Нас с Томасом они не тревожат. (с)

Томас Гамильтон читает стихи

Примечание: сообщения с № 47 по № 157 отыгрывались совместно в скайпе и размещались блоками.

0

2

Чандлер повертел в руках записку - приглашение на сегодняшний вечер, одно из многих и в то же время единственное в своем роде. Вечер поэзии? С лордом Гамильтоном их роднила не только любовь к романтической поэзии, но и пристрастия иного рода. Одевшись - Ричард изменил любимому темно-красному цвету ради глубокого фиолетового, придававшего лорду Рамси вид задумчиво-романтичный, - он прихватил с собой пару бутылок отличного бургундского достойных быть уничтоженными под чтение дивных стихов Ронсара и дружеское состязание в остроумии. Экипаж был уже подан, лакей почтительно набросил на плечи хозяину отделанный черным мехом плащ и протянул шляпу, на которой черные перья соседствовали с фиолетовыми, в тон наряду.
Ричард знал, что хорош собой. Быть может, после визита к Гамильтонам стоит заехать еще куда-нибудь и скоротать ночь с миленькой девицей или славным юношей: в свои двадцать шесть Ричард редко слышал отказ, по крайней мере, отказ окончательный: ну а некоторая игра была в удовольствие обеим сторонам. Да, решено: и раз уж он поедет к Гамильтонам, то стоит отослать записку чудному юнцу, едва ли двадцати лет, но уже искушенному в любовных играх и в сложении рифмованных строк. Он напишет ему из особняка Томаса...
Занятый этими мыслями, Ричард не заметил, как экипаж свернул на Сент-Джеймс сквер и остановился у дверей роскошного дома Гамильтонов.

0

3

В это самое время лорд Гамильтон изволил скучать за рюмкой коньяка, слушая немилосердное пиликанье скрипки, утомляющее разум и терзающее душу. Причем душа терзалась отнюдь не смутными образами или невнятными муками, а через раздирающие слух звуки: выгнать музыканта было жестоко, юноша был смазлив, однако терпеть далее не представлялось возможным. Дилемму разрешил слуга, став таким образом проводником высшей воли и, как это часто случается, сам не осознававший своей высокой роли.
- Граф Рамси, милорд, - поклонился современный пророк и вышел. Юноша понятливо отнял скрипку от плеча и поклонился еще ниже слуги, удаляясь через дверь и едва не столкнувшись с вошедшим гостем.
- Господи, Ричард, вы великолепны в фиолетовом! - воскликнул Томас и поднялся навстречу. - Вам следует запретить носить любые цвета, кроме этого. Ах нет, еще черный вам сказочно к лицу, вы в нем безупречно строги. Но позвольте пригласить вас присесть и поведать мне свежие сплетни: вот уже третий день я живу затворником, что представляется мне почти вечностью. Все и остается, что развлекать себя музыкой. Коньяк? Вино? Чистую слезу ирландских полей? Мои подвалы к вашим услугам, дорогой друг.

[ava]http://sf.uploads.ru/ixpgG.jpg[/ava]

0

4

Миранда Гамильтон не знала причин затворничества мужа, но могла о них подозревать. Третьего дня ей отказали в визите к Бартонам (к ним приехала престарелая богатая тетушка, от которой они жаждали наследства), и она напилась при Томасе с досады и отчаяния из-за того, что ее общество, возможно, начали считать компрометирующим. А Томас удивил и растрогал ее. Он сказал те слова утешения, против которых было нечего возразить: «Они решили, что будут выглядеть слишком блекло на твоем фоне, дорогая», и предложил идти спать. Изрядное количество бренди сослужило дурную службу: когда она попыталась встать, ей пришлось ухватиться за подлокотник кресла. Не говоря больше ни слова, он подхватил ее на руки и отнес в постель, и сидел рядом какое-то время, и пообещал в скором времени пригласить графа Рамси, чтобы она развеялась. Возможно, эти дни он проводил дома из-за нее, выказывая таким образом внимание, которое нельзя проявить в театре или в гостях? Миранда видела, что Томас тяготится безвылазным пребыванием в особняке, однако из боязни оскорбить его в лучших чувствах не решалась намекнуть, что он может не приносить эту жертву. Она допускала мысль, что причина может быть и иной, но, опять же, не считала уместным расспрашивать Томаса, раз он сам предпочитает не обсуждать этот вопрос, и, пользуясь случаем, охотно проводила время с супругом.

Они слушали музыку и музицировали сами, играли в карты, лото, читали вслух и обсуждали общих знакомых, словом, занимались почти всем, чем могли заниматься вместе муж и жена, однако третий день без нового участника компании, как подозревала Миранда, стал бы для Томаса уже весьма скучен. К счастью, именно на этот день, как оказалось, Томас и запланировал визит дорогого и желанного гостя.
Если бы Миранду спросили, что она вкладывает в эти слова – «дорогой и желанный гость» относительно графа Рамси, ответить ей было бы и просто, и сложно одновременно, как случается всегда с людьми, которым предстоит рассказать о важном для них предмете, явлении или человеке. Граф Рамси прекрасно знал их образ жизни и привычки, с ним неизменно было... легко. Ричарду Чандлеру был свойственен тот же порок, что и Томасу, с той разницей, что Ричард любил и прекрасный пол, и подчинялся в этом не чувству долга – женат он не был, а руководствовался исключительно влечением сердца. Впрочем, в том, порок ли это, Миранда уже долгое время сомневалась – с тех пор, как стала не мириться со своей ролью, а использовать ее преимущества. Безусловно, в обществе не принято говорить о таком. Однако что, если это всего лишь одна из граней любви? От такого человека, как Томас, нельзя требовать, чтобы он во всем следовал тому, что диктуют закон и обычаи. Он мыслит шире других, отчего ему не быть правым и здесь? Они не вели диспутов на эту тему, однако он достаточно открыл ей свои взгляды для того, чтобы она могла сделать выводы. Томас сказал ей также как-то, что Ричард слишком романтик: пока ещё обманывает себя, развлекаясь с дамами, поскольку непременно встретит того, с кем забудет о женщинах.
В эти три дня их добровольного затворничества Миранда носила удобную распашную домашнюю одежду без корсета и приоделась только к вечернему визиту графа Рамси – в ярко-зеленое открытое платье (кажется, Ричард говорил, что ей идет зеленый?), дополнив его фамильным украшением семейства Барлоу. Миранде было уже двадцать восемь, но она сохранила красоту ранней юности и по-прежнему нравилась себе в большинстве своих нарядов. А как только она начинала скучать по обновке, немедленно шилось очередное платье одного из любимых ее цветов: темно-синего (того глубокого цвета, что носили морские офицеры), насыщенно-зеленого – смесь изумрудного и травяного, горчичного, золотистого… Она любила холодные тона или же нейтральные, сочетающие равное количество теплого и холодного цвета. Такие тона подчеркивали как белизну ее кожи, так и темный цвет глаз и волос.

Когда служанка сообщила, что граф Рамси прибыл и находится вместе с лордом Гамильтоном в приемной, томительно тянувшиеся минуты вновь стали бесконечно дороги – пусть эта встреча длится подольше! В приемную она спустилась радостная и оживленная, предвкушая взаимное веселье.
- Дорогой Ричард! Вы не представляете, как осчастливили Томаса и меня. Мой муж был с вами любезен в мое отсутствие?

[ava]http://s2.uploads.ru/8W0tE.jpg[/ava]

0

5

Чандлер едва успел поблагодарить за комплимент и совершить выбор напитка - отдав предпочтение разливающему тепло по венам виски, - когда вошла леди Гамильтон, и Ричарду пришлось отставить стакан, еще не согретый теплом рук, чтобы подняться навстречу хозяйке дома, отвесить поклон и ответить на сердечное приветствие.
- Ваш муж всегда любезен, но нам обоим не хватало света вашей красоты и веселой дерзости вашего ума, миледи.
Иногда Ричарду чудился в словах леди Гамильтон некий подтекст, словно очаровательная Миранда дружески подшучивала над интимной связью между своим мужем и его другом. Чандлеру нравилось бывать у Гамильтонов, нравилась обстановка этого дома: свободная и побуждающая к творчеству, позволяющая поймать то настроение, когда шутливые стихи словно создаются сами собой и сыпятся с языка свободным потоком, щедро раздариваемые друзьям.
- Не так ли, милорд? - обратился Чандлер к Гамильтону, вновь беря стакан в руки.

0

6

Временами Томас наслаждался покоем дома, в той же степени, что и выездами или приемами, потому провести несколько дней только лишь с супругой не стало для него тяжким наказанием судьбы. К тому же, визитом Ричарда он вознаграждал себя и жену с лихвой.
- Ричард безусловно прав, дорогая, - согласился с гостем лорд Гамильтон, одарив жену нежной улыбкой. - Ты выглядишь прелестно.
Кто, услышав этот безыскусный комплимент и не зная о пристрастиях лорда Гамильтона, усомнился бы, что он обожает жену?
- Мы с Ричардом собирались поднять бокал за встречу. Присоединяйся к нам: разбавь нашу тесную компанию очарованием женственности и тонкого ума. - Не спрашивая Миранду о предпочтениях, Томас совершил выбор за нее, налив на треть стакана виски и протянув ей. - Как писал Ронсар, "Я бы хотел, чтоб этот миг ночной не уходил, чтоб вечно свет дневной небесную не золотил границу"...
Подняв свой стакан к губам, словно цитата Ронсара была тостом, Томас чуть повернулся к гостю и добавил, глядя ему в глаза:
- И если невзначай коснусь я вас рукой,
Не надо гневаться и так сверкать очами, —
Мой разум ослеплен, я потерял покой,
Все думы лишь о вас, я полон только вами,
И небреженья нет в нескромности такой, —
Простите же мне то, в чем вы виновны сами*

о стихах

1
Я бы хотел, блистательно желтея,
Златым дождем разлиться и сверкнуть,
Кассандре вдруг низринуться на грудь,
Когда крыла раскинет сон над нею.
Я бы хотел, быком огромным млея,
Красавицу коварно умыкнуть,
Когда ее на пышный луг свернуть У
говорят фиалки и лилеи.
Я бы хотел Нарциссом хоть на миг
В Кассандру, превращенную в родник,
Пылая от блаженства, погрузиться.
Я бы хотел, чтоб этот миг ночной
Не уходил, чтоб вечно свет дневной
Небесную не золотил границу.
2
Итак, храните все, все, что судьбой дано вам,
Храните от меня свой каждый день и час,
И вашу красоту и нежность ваших глаз,
И ваш глубокий ум, и вашу власть над словом.
Склоняюсь горестно пред жребием суровым:
Уже не оскорблю объятьем дерзким вас,
Хотя б, смиряя страсть, отвергнут в сотый раз,
Я смелость вновь обрел в отчаянии новом.
И если невзначай коснусь я вас рукой,
Не надо гневаться и так сверкать очами, —
Мой разум ослеплен, я потерял покой,
Все думы лишь о вас, я полон только вами,
И небреженья нет в нескромности такой, —
Простите же мне то, в чем вы виновны сами.

[ava]http://sf.uploads.ru/ixpgG.jpg[/ava]

0

7

Миранда не знала сама, хотелось ли ей вина или чего-то более крепкого, и испытала благодарность к Томасу, который избавил ее от необходимости выбирать. Пусть виски – она будет пить то же, что и он с Ричардом, и никто не будет трезвее другого. Взяв бокал, леди Гамильтон с улыбкой выслушала декламацию супруга.
- Томас, право же!.. Я с удовольствием выпью с вами за встречу. Ричард… не находите ли вы, что теперь должны ответное стихотворение? И пусть оно будет тоже на французском.
Ричард Чандлер был хорош собой и умел очаровывать не хуже Томаса. Его связывала с четой Гамильтонов давняя дружба, а с недавних пор – и более тесная связь. Поначалу, несмотря на ведомый и ею, и мужем образ жизни, такая возможность представлялось ей неправильной. Что, если она, обретя на краткое время любовника, потеряет друга?.. Иным людям суждено оставаться просто друзьями, даже если это дружба мужчины и женщины. Но судьба распорядилась по-другому.

Она принесла тот завтрак супругу в постель, будучи уверена, что Томас один. Как она могла знать о ночном визите графа Рамси в другое крыло дома? Кофе, бренди, ароматная выпечка и клубника. Уйти было так тяжело, а остаться так хотелось… Она говорила какой-то вздор о том, что нужно проверить, везде ли разожгли камины, и что слуги ленятся последнее время… Но остатки сомнений исчезли, как только она услышала взволнованное: «Не уходите, миледи!» – и спокойный ответ вслед: «Соглашусь с Ричардом, дорогая. Останься».
И она осталась. На это утро, и на последовавшую ночь… и были еще встречи. Томас стал ближе ей, чем когда-либо, и она теряла голову, понимая, что он читает ее, как раскрытую книгу, и скрыть что-либо невозможно… ведь в любви стыда нет. Даже если это любовь к обоим.

[ava]http://s2.uploads.ru/8W0tE.jpg[/ava]

0

8

- Томас большой шутник, миледи, - поклонился Чандлер, пряча улыбку. - Но если вы желаете стихов, как я могу отказать моим друзьям?
Привычка очаровывать была чем-то сродни умению ездить верхом: научившись, оно воспринимается столь же естественным, как ходьба, дыхание: лишь выбираешь, где это уместно, и где нет. Здесь и сейчас Ричард считал это неуместным. Очаровывать стоило легкомысленных красоток, чтобы провести с ними ночь или две и расстаться добрыми знакомыми. Очаровывать стоило имеющих определенную власть дам, чтобы через них добиться некоторых благ - и Ричард не брезговал пользоваться своим обаянием, особенно лет пять назад, когда ему было двадцать, и эти двадцать были неимоверно свежи и милы, как свеж сбрызнутый росой цветок поутру, как мил неловкий щенок. Щенком он и был, и вырос в крепкого пса в ошейнике с гербом и чистой родословной...
Задумавшись, он уже сочинил было первую строку, за которой обычно сама собой возникала вторая, третья... но спохватился и вместо этого воззвал к Ронсару, раз уж хозяин дома обратился к нему же.
- Неси на стол цветы, что ты нарвал в саду,
Фиалки, лилии, пионы, резеду, -
Пусть каждый для себя венок душистый свяжет.
Друзья, обманем смерть и выпьем за любовь.
Быть может, завтра нам уж не собраться вновь.
Сегодня мы живем, а завтра - кто предскажет?

0

9

Шутливый шлепок по колену Чандлера должен был призвать шалопая-поэта вести себя приличней - помилуйте, кто же говорит о столь мрачных вещах в столь прекрасный вечер? Если бы Томас знал Чандлера чуть похуже, он бы решил, что тот принадлежит к числу одержимых темой смерти и тлена, однако жизнелюбие приятеля не давало оснований для таких выводов. Даже когда тот заговаривал о краткости земного существования...
- Я прошу... нет, дорогой Ричард, я просто-напросто требую, чтобы вы прочли жизнеутверждающие стихи, оставив печали любого толка в стороне!

Томас любил Чандлера как друга и ценил как любовника. Податливого, с готовностью идущего на эксперименты, способного на настоящие безумства. Будучи ценителем прекрасного, Томас не смог пройти мимо этого дивного цветка и взялся за его выращивание с азартом садовника. То же самое он испытывал и по отношению к жене: Миранда приятно удивляла его порой, и дружба меж ними все крепла.

Даже если у Ричарда были какие-то планы на вечер, не связанные с Гамильтонами, Томас не собирался позволять ему оставить их с Мирандой. Гость радовал хозяев, хозяева старались радовать гостя, так к чему искать чего-то иного?

[ava]http://sf.uploads.ru/ixpgG.jpg[/ava]

Отредактировано Томас Гамильтон (12-11-2016 01:21:15)

0

10

Сидеть на диванчике со стаканом виски в руке было уютно, а осознание того, что рядом в креслах расположились двое самых дорогих для нее людей, наполняло душу радостью. Миранда никогда не смогла бы полюбить Чандлера так, как любила Томаса, однако вместе с тем он стал кем-то большим, нежели просто очередным мужчиной в ее жизни. И она не потеряла друга – просто друг стал еще ближе.
Радость не пропала и после строк, прочитанных поэтом: Миранда почувствовала смесь светлой печали и умиротворения. Чувство сродни тому, какое испытывают, закрывая книгу на странице с красивой, но печальной историей. И как сладостно ощутить, что доступно другое повествование – ведь на выбор столько книг!
Она была так счастлива, что порой боялась этого счастья – не нарушится ли вскоре невидимое равновесие удач и неудач? Этот случай с Бартонами… Но вот к ней в комнату приходил Томас, или она приходила к нему, и вновь становилось не до сомнений – счастье рядом с ним казалось осязаемым. Просто находиться с ним рядом было чем-то удивительным: она испытала это чувство еще в их первую встречу, и оно не ослабевало с годами.
- Я сама прочту такие стихи, как ты хочешь, Томас, – Миранда примирительно коснулась руки мужа. – Стансы.
Она отпила виски и с выражением продекламировала стансы Ронсара, не отводя взгляда от Чандлера:

- Так живи, пока жива,
Дай любви ее права, –
Но глаза твои так строги!
Ты с досады б умерла,
Если б только поняла,
Что теряют недотроги.

О, постой, о, подожди!
Я умру, не уходи!
Ты, как лань, бежишь тревожно...
О, позволь руке скользнуть
На твою нагую грудь
Иль пониже, если можно!

Ни краски стыдливого румянца, ни тени смущения не появилось на лице леди Гамильтон: она откровенно дразнила графа Рамси; впрочем, кроме произносимых слов, во всем остальном она ничем не нарушила норм этикета, приличествующих светскому вечеру. Правила были известны: решение о том, как обернется вечер, принимал муж. Томасу принадлежало естественное право решить: покинет ли Ричард их дом после легкой беседы и почти невинных забав, покинет ли Миранда на ночь общество его и Ричарда или останется. Разумеется, граф Рамси обладал свободой воли, однако Миранда знала, что его воля, как воля и ее, и многих других ослабевает в присутствии Томаса.
Улыбнувшись теперь супругу, она прочла третью часть, в оригинале предшествующую предыдущим:

- Если мы в постель пойдем,
Ночь мы в играх проведем,
В ласках неги сокровенной,
Ибо так велит закон
Всем, кто молод и влюблен,
Проводить досуг блаженный.

- Эти стихи отвечают твоему настроению, Томас? – Миранда позволила себе сделать еще один маленький глоток виски: напиток сперва обжигал, а затем согревал, растекаясь бархатным теплом по телу.

[ava]http://s2.uploads.ru/8W0tE.jpg[/ava]

0

11

- Они отвечают не только моему настроению, да простит мне Ричард эту вольность: сказать за него, - отозвался Томас, располагаясь поудобнее: закидывая ногу на ногу и делая еще глоток. - Мы еще молоды и полны сил, и за окнами даже не ночь - вечер. Однако я возражаю против излишней торопливости. Она еще никому не приносила пользы.
Поднявшись, Гамильтон прошел к полкам и снял книгу наугад.
- Я почитаю вам, - он раскрыл пухлый томик синего бархата на середине. - "Тяготы и удовольствия – вещи крайне различные по природе – каким-то образом соединяются природными узами. Сократ говорит, что некий бог сделал попытку сплотить в нечто целое и слить воедино страдание и наслаждение, но, так как ему не удалось осуществить этот замысел, он придумал связать их друг с другом хотя бы хвостами..."
Строчки эти были о другом, но Томас давно привык использовать себе на благо все, что подворачивалось под руку. Делать сладкое вино из забродивших ягод, так это называл тот, кого сам Томас почитал своим учителем и наставником.

[ava]http://sf.uploads.ru/ixpgG.jpg[/ava]

0

12

Минуты, когда лорд Гамильтон читал вслух, были боготворимы его женой. Было в этом что-то интимное, как в музицировании, то, чего не ощущалось при игре в фанты или карты. Его умело подчеркивающий смыслы голос зачаровывал. Слушая мужа, Миранда вновь пригубила виски и поставила стакан на маленький столик сбоку. Томас, конечно же, прав: не стоит спешить.
Миранда любила читать и сама, всецело разделяя с мужем этот интерес, как старалась она разделить с ним и другие пристрастия – настолько, насколько позволяла ее природа. Она пользовалась библиотекой Томаса, с его разрешения брала книги из его кабинета и из приемной. В стремлении понять новейшие и классические тексты она невольно совершенствовала стройность речи и мыслей на родном языке и улучшала знания языков иностранных: французского, испанского, латыни. И, хотя не все произведения смогли заинтересовать ее, а другие показались слишком сложными, с каждым годом брака Миранда все полнее наслаждалась беседами с мужем, все больше понимая скрытые смыслы и намеки в его словах, вне зависимости от того, чего они касались: придворных интриг, светских сплетен, политики, искусства, философии или любви. Монтеня по цитате она не узнала, но опознала источник – «Опыты» – по обложке и ответила с искренним чувством:
-  Томас, прекрасно сказано. Мне следует прочесть эту книгу – ты вновь открываешь мне новое! – Ее глаза озорно засветились: – Я и сама замечала… Печаль может быть светлой, а после наслаждения нас зачастую посещает грусть. После расставания радостнее встреча, после же горести полнее ощущается счастье. Скажите, Ричард: и вы ведь испытывали подобное?
Пришли на ум ей и иные сравнения, сравнения волнительные даже при одном воспоминании о них, но привести их в пример сразу было бы неуместно, подобно тому, как непростительно было бы приступить к деловому вопросу, не поговорив сперва о капризах погоды. Беседа шла по узкой грани, к удовольствию от пребывания на которой она давно пристрастились. Большим наслаждением становилось перейти эту грань – переходить ее раз за разом, но не меньшей усладой было осознанно медлить с моментом перехода, когда точка невозврата будет пройдена.
[ava]http://s2.uploads.ru/8W0tE.jpg[/ava]

0

13

- Без тьмы чего стоил бы свет... - пробормотал Ричард. Он и сам любил читать - наслаждение книгой, словом был равно наслаждению властью над слушателями. Чандлер знал силу своего голоса, знал, что владеет им в совершенстве - не как певец, но как актер в театре. Непривычно было обнаружить ту же власть у другого человека, и непривычно было подчиниться чужому голосу...
Непривычно и неожиданно приятно, но строчки уже рождались, рвались наружу, стекали по кончикам пальцем. Ричард знал, что забудет их, едва произнесет - сколько уже было потеряно, но, быть может, в том была высшая справедливость?
- Без тьмы чего бы только стоил свет?
Как без разлук нет счастья возвращений,
В любви без расставаний счастья нет,
Без гнева - величайших нет свершений,
Без боли не почувствуешь покой
И радость сладко-нежного касанья
(В саду украдкой губы тронь рукой),
Перед разлукой крепче пониманье.
И свет без тьмы лишь утомляет глаз,
А ночь несет покой, объятий жар -
Свет для святош, а ночь - она для нас:
Тьмы для своих детей волшебный дар...

0

14

- Браво, Ричард, браво! - Томасу хотелось выразить свое восхищение не только словами, но увы - ничего не приходило ему на ум. Одарить друга и любовника бутылкой выдержанного бренди? Это было пошло. Бутылку бренди он разделит с Ричардом и Мирандой просто так, в удовольствие себе и им.  Чем показать, насколько он ценит талант Чандлера?
Поднявшись, Томас взял Чандлера за руку и, склонившись, поцеловал его пальцы.
- Это было восхитительно, Ричард, - мягко произнес он, снова садясь в кресло. - Не правда ли, дорогая?

[ava]http://sf.uploads.ru/ixpgG.jpg[/ava]

0

15

- Это было нечто прекрасное, – тепло ответила Миранда.
Она сидела на диване и, в отличие от Томаса, могла коснуться сразу обоих. Что она и сделала: взяв за руку сперва Ричарда (дань признательности поэту), а потом Томаса (дань уважения мужу). В другой ситуации она сперва проявила бы этот жест по отношению к супргугу, но сейчас его первым заслужил Ричард – как артист аплодисменты.
- Вы прочли волнующие стихи, Ричард, – продолжила она, – и я согласна с ними… Но… – она шаловливо наклонила голову, – из всякого правила есть исключение. И это исключение – вы. Мы не расставались с вами, однако любовь наша сильна, и сейчас я ощущаю покой, не почувствовав предварительно боли. Что вы делаете с нами, Ричард?

Вскоре стало ясно, что между ними троими – не мимолетная связь, как бывало с иными любовниками, которых муж изредка делил с нею. Оттого ее и Томаса посетила мысль: быть может, Ричарду переехать к ним? Однако это казалось слишком опасным – сплетен о супругах Гамильтон и без того было достаточно, – и граф Рамси редко задерживался у них больше чем на два дня подряд, а меж тем в доме ему выделили отдельную спальню, и шкаф с нарядами графа, оставленными для удобства у Гамильтонов, не переставал пополняться. Миранду, как и мужа, не смущало то, что Ричард предпринимает и другие любовные вылазки – разве сами они не привыкли к свободной (с известными предосторожностями, разумеется) любви? Однако за собой Миранда все чаще замечала, что ей довольно нынешнего романа, и она спрашивала себя, не чувствует ли того же Томас. Ричард словно заполнил пространство между ними, стал тем недостающим прежде кусочком мозаики, благодаря которому картина обрела предначертанную ей с самого начала гармонию.

Задав этот вопрос, она показала то, что чувствует сейчас, в обратной последовательности: поцеловав руку Томаса и нежно погладив руку Ричарда.
Руку она целовала только мужу. Это было совсем иное, нежели поцелуи мужчинами женских рук: она и сама не могла понять, отчего ей нравится… отчего она не может не делать так. В этот поцелуй она словно вкладывала душу, и он был совсем другим, чем самый нежный или самый страстный поцелуй в губы. Восхищение? Признательность? Уважение? Заверение в том, что он всегда будет главным мужчиной для нее и все, что происходит, – лишь с его позволения? Право, пусть он читает снова, а они будут слушать и обсуждать, наслаждаясь советами и размышлениями великих мудрецов прошлого, будут вникать в скрытые смыслы и ценить красоту слова… Монтень… Она непременно прочтет эту книгу.

[ava]http://s2.uploads.ru/8W0tE.jpg[/ava]

0

16

- Мне кажется, дорогая, - Томас взял супругу за руку, - Ричард нас очаровывает. Умело очаровывает, вынуждая к похищению поэта. Но я знаю, что поэт - не певчая птица, и в золотой клетке не усидит. Я завалил бы его подарками, если б он принимал их...

Обретя в лице друга любовника, Томас сперва привычно принялся одаривать того щедрой рукой, но ему пришлось понять, что это раз не будет похож на другие. Граф Рамси вежливо, но твердо отказался и от прекрасного скакуна, и от изумительной работы шпаги, и от тяжелой золотой цепи - приняв только небольшой перстень и... еще несколько мелочей, больше памятных, нежели дорогих. Граф Рамси был мужчиной, и не желал принимать ухаживания...

Томас рассеянно погладил указательным пальцем запястье Ричарда. Как жаль, что общество осуждает подобные связи!
- Может быть, вы все-таки примете в знак моей привязанности к вам хотя бы жеребца? - обратился он к Чандлеру, склонив голову набок и улыбаясь.

[ava]http://sf.uploads.ru/ixpgG.jpg[/ava]

0

17

Ричард засмеялся и покачал головой.
- Я не делаю с вами ничего, чего бы вы не делали со мной, - ответил он Миранде и повернулся к Томасу, продолжив с мягкой укоризной. - Мы уже обсуждали это не раз, милорд. Я не приму ни жеребца, ни любой другой дорогой подарок.
Этот дом, пребывание в нем само по себе было подарком. Гостеприимность четы Гамильтонов, спальня, ставшая его спальней... этот дом стал во многом его домом. Его же собственный весьма нескромный особняк был слишком пуст...
Возможно ли, что однажды он женится, приведет в дом женщину, она нарожает ему кучу детей и он станет доживать отпущенное, читая стихи по вечерам друзьям, отбросив любовные похождения и приключения? Отчего-то при мысли об этом стало грустно. Неужели Томас прав, и он просто еще не встретил мужчину, с которым забудет о женщинах? Томас был опытен в делах такого рода, но верить ему Ричарду не хотелось, как будто было что-то унизительное в этом, как приговор, как клеймо: мужеложец, содомит.
Сделав еще глоток и отставив стакан, Ричард удовлетворенно вздохнул, расслабляясь. Он подумает об этом позже, значительно позже.

0

18

- Милый, пусть Ричард теперь сделает тебе подарок, – вмешалась Миранда. – Граф наверняка оценит эту возможность.
Заговорщицки улыбнувшись Чандлеру, Миранда подалась вперед и вытащила книгу – устроенную Томасом по излюбленной привычке между подлокотником кресла и его ногой: лорд Гамильтон не любил скоро расставаться с книгой, для которой наступила очередь быть перечитанной. Текстом он наслаждался не спеша, как напитком многолетней выдержки, оценивая букет из предложений, неповторимый для каждого автора.
Она открыла томик в бархатной обложке на странице, заложенной шелковой лентой.
- «Метродор говорил, что не бывает печали без примеси удовольствия...» Ах, право, про это мы говорили только что... Вот, до того написано: «Наше высшее наслаждение проявляется в таких формах, что становится похожим на жалобы и стенания. Разве мы не могли бы сказать, что это предсмертные муки? И когда мы тщимся изобразить это наслаждение...» – Миранда подала раскрытую книгу мужу. – Почитаешь дальше, Томас?

То, что не дочитала Миранда

«во всей его полноте, то приукрашаем его эпитетами и свойствами, связанными со страданием и болезнью, каковы, например, такие слова, как: истома, спазмы, изнеможение, обмирание, morbidezza*. Не есть ли это вернейшее свидетельство кровной близости и единства наслаждения и боли?»  http://www.kolobok.us/smiles/standart/wink3.gif
*Изнеможение (ит.)

[ava]http://s2.uploads.ru/8W0tE.jpg[/ava]

0

19

- ...во всей его полноте, то приукрашаем его эпитетами и свойствами, связанными со страданием и болезнью, каковы, например, такие слова, как: истома, спазмы, изнеможение, обмирание, morbidezza. Не есть ли это вернейшее свидетельство кровной близости и единства наслаждения и боли? - дочитал Томас, едва заглядывая в книгу. - Дорогая, единство боли и наслаждения бесспорно. Но взгляни на Ричарда: разве кто-нибудь осмелился бы причинить ему боль, даже желая привести к наслаждению?

[ava]http://sf.uploads.ru/ixpgG.jpg[/ava]

0

20

Эти слова еще были уместны в просторной приемной, точнее в уголке с обитой голубым шелком мебелью, но вместе с тем навевали мысли об иных помещениях: например, о спальне Томаса с мебелью темного дуба, тяжелой даже на вид огромной кроватью и расшитыми золотой нитью черными штофными обоями.
- Отчего бы и нет? – лукаво улыбнулась Миранда. – Вот только... Томас, как же нам быть с утверждением Марка Аврелия? «Назначение существ разумных – следовать разуму. Душа человека... – она сделала паузу, припоминая: – глумится, когда сдается наслаждению или боли».
Она поддразнивала мужа, зная его склонность к софизмам, прекрасно зная, что далее любимый автор Томаса говорит о глумливости притворства и лжи. Между лицемерием и уступкой чувственности Миранда была склонна выбрать второе.
- Расскажи об этом поподробнее. – Миранда переплела пальцы с пальцами мужа. – Если ты не против поведать нам и если Ричард не против… – она вновь улыбнулась, – некоторой опасности для себя. Ричард, ответьте нам честно!
[ava]http://s2.uploads.ru/8W0tE.jpg[/ava]

0

21

- Только потворствуя чувствам, мы остаемся людьми, - Ричард находил ситуацию весьма приятной и волнующей и не боялся - чего бояться? - но где-то желал преступить опасную черту. - Что же до опасности, то разве опасность не щекочет приятно нервы и не дарит счастье ощущать себя восхитительно живым?
Ради этого счастья Ричард влезал в бесконечные дуэли, ходил по самому краю невидимой бездны, рискуя головой - и, оставшись в живых, празднуя победу. Просуществовать отпущенный срок, ни разу не испытав хмельного счастья, не ощутив подлинного вкуса жизни - разве так можно? Как можно прожить всю жизнь и никогда не захлебываться ночным туманом и напоенным влагой после дождя воздухом, не курить, чертыхаясь на отсыревший табак и старую прокуренную трубку, и гаснущий уголек, но все-таки курить, вдыхая горький дым, не в силах надышаться? Как можно не полюбить танцевать над обрывом?
- О какой же опасности вы говорите, Мири? - Ричард склонил голову набок.

0

22

- Не знаю, говорил ли вам Томас… – Миранда взглянула на мужа – безмолвно спрашивая, не против ли он. Она остановится, если он того захочет. – У него есть любопытная коллекция сочинений, с превосходными иллюстрациями.
Библиотека в особняке Гамильтонов славилась философскими, историческими, естественно-научными и юридическими фолиантами, но существовала и иная коллекция изданий, коллекция не для всех, – от сонетов Аретино со знаменитыми скандальными гравюрами до сборника стихов самого Чандлера. Миранда допускала, что Ричарду известно об этой сугубо приватной библиотеке Томаса: неужели муж мог не сказать поэту, что приобрел «Белую розу, алую хризантему», изданную малым тиражом, еще до того, как Ричард стал завсегдатаем их дома? А где одна правда, там и другая: она считала, что Томас дорожит этой коллекцией, пусть и не относится к ней чрезмерно серьезно, и не упустит шанс обсудить ее с человеком понимающим. Однако она привыкла быть осторожной и сделала первый шаг, которым при желании Томас мог с легкостью воспользоваться – или же мог дать ей знак продолжать. Помимо личной библиотеки, была и комната при спальне: комната-хранилище, святая святых, при виде которой лорд Альфред Гамильтон, должно быть, повелел бы сжечь все ее содержимое, окропить особняк святой водой, а непутевого сына с невесткой отправил бы на год-другой в Шотландию к родственникам – на свежий воздух, к овцам и горам. Для Миранды не было секретом ее наличие, но она смутно помнила, когда была в ней последний раз: всё не выдавалось достойного случая.
[ava]http://s2.uploads.ru/8W0tE.jpg[/ava]

0

23

Томас только улыбнулся, поощряя Миранду продолжать. Конечно, он говорил Ричарду о той комнате и показывал экземпляр "Белой розы..." - который Ричард, разумеется, подписал своему другу. А вот комнату при спальне он не показывал до поры, не зная, как отнесется Чандлер к тому, что там хранилось. Что-то подсказывало Томасу, что поэт будет заинтригован и захочет опробовать кое-что из коллекции, но доля сомнений оставалась. Впрочем, если Миранде захочется...  и если Ричард будет не против...
Нет, пока что не стоит переводить вечер из гостиной в спальню. Всему свое время. И все же он продекламировал с улыбкой:
- И Вам в этой позе трудно.
Но, поверьте, мне во сто крат труднее —
Я собою жертвую поминутно:
Замирают члены мои, немея.
И когда б Ваш зад не сиял так чудно,
Я решил бы – кончить я не сумею
При попытке – тягостной, безрассудной.
Но желанней персика Ваши доли –
И крепят мой уд в его тяжкой доле.

[ava]http://sf.uploads.ru/ixpgG.jpg[/ava]

0

24

Аретино! Чьи строки произнесены с той же деликатной, вдумчивой интонацией, что и строки Ронсара прежде. Миранде подумалось, что если бы понимание зависело от одной лишь интонации, можно было бы посчитать, что Томас прочел детский стишок.
Что до другого поэта, то, по мнению Миранды, Ричард Чандлер был достойным продолжателем дела знаменитого Джона Уилмота, 2-го графа Рочестера – как в творчестве, так и в образе жизни. И она продолжила заманивать его в сети, в которые когда-то поймал ее муж. А может быть, нет? Кто из них кого очаровал первым? Отчего он предпочел ее, а не любую другую особу подходящего происхождения, возможно, более юную и красивую? Она помнила, как впервые увидела его. Какое чувство охватило ее – точно она увидела одного из великих людей, которыми восхищалась по книгам. Она понимала, что Томас едва ли старше ее, по крайней мере намного, но он был так статен, так красив, в своем изящно пошитом костюме и парике, делавшем его таким солидным... Этот внимательный (а если посмотреть тщательнее – мягкий) взгляд голубых глаз… Глаз, так не похожих на ее карие… Рядом с ним ее наполняла жажда жизни – и было чувство, что и он испытывает то же самое. И она ответила согласием, когда он предложил выйти за него. Разглядел ли он в ней что-то особенное, как она – в нем? Ей хотелось так думать. И потом она старалась оправдать его ожидания. Ведь любовь – это не власть или подчинение. Это – компромисс.
- Аретино, – кивнула она, – граф Рочестер… Ваша книга, Ричард. Знаете… – Она взяла со столика стакан и допила виски, – я придумала кое-что. Сыграем в фанты? Томас будет ведущим. Мы с вами, Ричард, сдадим ему по одному предмету. И сам Томас сдаст. А потом каждый из нас вытащит предмет наугад – и Томас даст нам задание. Задание же ему придумаем мы оба. Например, прочесть наизусть самое длинное любовное стихотворение, которое он помнит! – Миранда рассмеялась.
[ava]http://s2.uploads.ru/8W0tE.jpg[/ava]

0

25

- У Томаса слишком хорошая память - мы успеем заснуть и выспаться, а он все еще будет читать, - с серьезным видом ответил Чандлер, наслаждаясь происходящим. Легкость, с какой жили, дышали, любили в этом доме, опьяняла его, именно этой легкостью он был пленен в первый раз и из-за нее остался...
А вот упоминание фантов заставило Чандлера нахмуриться. Обожая фанты, он знал, что ему выпадет самое отчаянное и сложное задание, так было всегда и везде. Ричарду всегда не везло. Впрочем, невезучесть графа Рамси была чем-то вроде легенды в кругу его приятелей: кто еще мог подвернуть ногу и упасть на ровном месте, причем обязательно в лужу или дурнопахнущую кучу? Кто влезал по ошибке не в окно любовницы, но в окно ее ревнивого мужа, и в темноте сперва дарил горячий поцелуй, лишь после него заметив неладное? Кто во время игры в фанты вытянул "вызов" и вынужден был орально удовлетворять античную статую Марса, покуда две проходившие мимо дамочки не упали в обморок от переизбытка чувств? По сравнению с этим выпитый по ошибке вместо воды стакан виски или порвавшаяся одежда были мелочью, недостойной упоминания.
- Что же до фантов... - Ричард снял с руки перстень и протянул Миранде. - Я готов ко всему, миледи.

+1

26

Миранда приняла это подношение и вынула из прически шпильку с навершием-веткой, усыпанной жемчужинами.
- Вот мой фант.
Следом за этой фразой ее раскрытая ладонь с перстнем и эгретом оказалась перед Томасом.
- Дорогой, твоя очередь. И роль ведущего твоя по праву.
Они, как и Чандлер, знали и любили эту игру. Предполагалось, что ведущий присоединит свой фант к двум другим, спрячет их в шляпу или иное надежное хранилище и отвернется. Ричарду и ей предстояло доставать убранные предметы и интересоваться тем, что надлежит сделать каждому фанту. Томасу же отводилась роль объявлять задания. А они у лорда Гамильтона были изобретательные: Томас целиком отдавался вдохновению, не затрудняя себя сомнениями, как женщина выполнит задание, более уместное для мужчины, и наоборот. Игру в фанты Гамильтоны устраивали и среди большого количества гостей, посещающих салон Томаса, и в тесном кругу. В первом случае задания могли быть весьма откровенными, но не раскрывающими пристрастий хозяина в полной мере. Для фантов во втором случае границ не было, и характер игры – будет ли она невинной, фривольной или разнузданно-распущенной – зависел целиком от настроения хозяина дома.
[ava]http://s2.uploads.ru/8W0tE.jpg[/ava]

0

27

Вместо шляпы Томас взял глубокую чашу, бережно опустил в нее фанты и добавил свой - булавку с рубиновым навершием, которая скрепляла его шарф.
Поставив чашу на стол, Томас уселся на стул лицом к стене и закрыл глаза, улыбаясь. Он и сам еще не знал, какое направление примет игра, но понимал, что сегодня невинности не место. И самое первое задание будет еще относительно невинным, но уже второе...
Ах, что он сделает! Неважно, кому из них придется его выполнять.
- Я готов. - Улыбка блуждала по губам Томаса, а пальцы чуть подрагивали от нетерпения.

[ava]http://sf.uploads.ru/ixpgG.jpg[/ava]

0

28

Миранда подошла к столу и достала предмет, до которого дотронулась первым. Можно было бы заглянуть – ведь главное то, что не видит Томас, но ей хотелось двойной непредсказуемости.
Видимо, самое интересное Томас приберег напоследок, но каково будет начало? Или же она ошибается, и уже первое испытание будет трудным? Шелестя платьем, она вернулась к дивану, подошла к Чандлеру, по-прежнему сидевшему в кресле, и показала ему вещицу.

Бросаю кубик: 1-2 - Миранда, 3-4 - Томас, 5-6 - Ричард.

Результат. Томас, может быть, следующий ход будет твой? И заглянешь после объявления задания

[dice=7744-16]
Итак, булавка с рубином.

[ava]http://s2.uploads.ru/8W0tE.jpg[/ava]

0

29

- Итак, задание для этого фанта, - объявил Томас, сдерживая смех. - Пусть тот несчастный, чью вещицу вытянули сейчас, изобразит уличного кота, увидевшего Нечто.
Нет, первый фант все-таки будет невинным. Вот когда они пройдут второй-третий круг, выпьют еще по бокалу-другому, тогда фантазия не будет сдерживаться ничем. Но сейчас слишком смелое задание приведет лишь к быстрому окончанию игры - и к чему это? Разве удовольствие только в достижении цели? Нет! Опытные путешественники наслаждаются дорогой и нередко жалеют, когда та закончилась - дорога становится целью, а достижение пункта назначения лишь итогом. Так и в жизни, и в удовольствии: удовольствие от игры, от беседы, от переживаний выше и дольше удовольствия от удовлетворенности итогом...
- Следующий фант, мои дорогие? - Томас улыбался, чувствуя себя легко - впереди был прекрасный вечер, обещающий столько смеха и удовольствия, что его можно будет потом смаковать, вспоминая не раз и не два.

[ava]http://sf.uploads.ru/ixpgG.jpg[/ava]

0

30

- Ричард, позволите? – Миранда вновь подошла к столу. – В следующем круге вершителем судеб будете вы. Что ж… – Она занесла руку над чашей. – Томас, не подглядывай!
Первое задание было простым. Какими станут следующие два? Остались она и Ричард… Скорее всего, третьему фанту будет труднее, чем первому… Но разве не ради милых трудностей они играют?
- Значит, кот, Томас… – продолжила Миранда. – Посмотрим, что чувства подскажут тебе теперь. По моему опыту, существует прямая зависимость между временем, проведенным в игре, и сложностью твоих заданий… – Опустив руку в чашу, она быстро договорила: – Но я готова и к сюрпризам.
Пальцы коснулись следующей вещицы, и Миранда вытащила ее, показав Чандлеру, словно лот на аукционе.
- Второй фант!

Результат броска кубика. Томас, не подглядывай!

[dice=3872-16] Таким образом, это эгрет, шпилька с жемчужной веткой, Миранды.

[ava]http://s2.uploads.ru/8W0tE.jpg[/ava]

0


Вы здесь » Black Sails: Другая история » Старый Свет » Блажен, стократ блажен, кто соблюдает меру (18 июня 1704 года)